Нассим Николас Талеб по-русски

Сайт переехал

2011-11-06T14:34:00.000+06:00

Теперь Талеба читайте по адресу http://nassim-taleb.ru/

Отклики на 10 заповедей капитализма 2.0

2009-04-11T19:08:00.003+06:00

Альтернативный перевод 10 принципов.

2009-04-09T16:26:00.002+06:00

Десять принципов мира, защищенного от чёрных лебедей

1. Всё, что хрупко, должно сломаться рано — пока оно маленькое. Ничто не должно становиться слишком большим для краха. Эволюция в экономической жизни помогает тем, у кого максимальный объём скрытых рисков — а значит, и наиболее хрупким — становиться самыми большими.

2. Нельзя обобществлять риски и приватизировать доходы. Всё, что может нуждаться в выкупе, должно быть заранее национализировано; всё, что не нуждается — должно быть свободным, маленьким и рискованным. Мы соединили худшее из капитализма и социализма. Во Франции в 1980-х социалисты захватили банки. В США в 2000-е банки захватили правительство. Это сюрреалистично.

3. Люди, которые вели школьный автобус с завязанными глазами и разбили его, не должны получать новый автобус. Экономический истеблишмент (учёные из университетов, регуляторы, центральные банкиры, представители правительств, персонал различных экономических организаций) потеряли легитимность с падением системы. Неадекватно и глупо верить в способность таких экспертов вывести нас из лабиринта. Вместо них найдите умных людей с чистыми руками.

4. Не позволяйте никому, получающему «стимулирующие» бонусы, управлять атомной станцией — или вашими финансовыми рисками. Они будут пренебрегать безопасностью, чтобы показать «прибыли», в то время как надо быть консервативными. Бонусы не сочетаются со скрытыми рисками взрыва. Сейчас мы наблюдаем последствия асимметрии бонусной системы. Никаких стимулов без наказаний: при капитализме должны быть и награды, и взыскания, не только награды.

5. Уравновешивайте сложное (комплексное) и простое. Сложность, происходящая из глобализации и высокой связности экономической жизни, должна быть уравновешена простотой финансовых продуктов. Комплексная экономика обычно является формой кредитного рычага: рычага эффективности. Такие системы выживают благодаря слабости и избыточности; рост долга создаёт бурные и опасные завихрения и не оставляет пространства для ошибки. Капитализм не может избежать увлечений и пузырей: пузыри в ценных бумагах (как в 2000-е) оказались безобидными; кредитные пузыри — ужасны.

6. Не давайте детям динамитные шашки, даже если предупредили их об опасности. Сложные деривативы должны быть запрещены, потому что никто их не понимает и лишь немногие достаточно рациональны, чтобы признать это. Граждане должны быть защищены от деривативов, от банкиров, продающих «захеджированные» продукты, а также от доверчивых регуляторов, слушающих экономистов-теоретиков.

7. Только финансовые пирамиды нуждаются в доверии. Правительствам не нужно «восстанавливать доверие». Волна слухов — это продукт сложных систем. Правительства не могут остановить слухи. Мы должны не обращать внимание на слухи, быть стойкими по отношению к ним.

8. Не давайте наркоману наркотики, даже если он страдает от ломки. Использовать кредиты для решения проблем, возникших из-за слишком больших кредитов - это не гомеопатия, это отказ от лечения. Кредитный кризис — не временная проблема, это структурная проблема. Нам нужна нарко-реабилитация.

9. Пенсия граждан не должна зависеть от финансовых активов или ошибочных советов «экспертов». Экономическая жизнь должна быть дефинансирована. Мы должны научиться не использовать рынки как хранилище стоимости: они не дают надёжное убежище, в чём нуждаются нормальные граждане. Люди могут испытывать беспокойство по поводу своего собственного бизнеса (который они контролируют), но не по поводу инвестиций (которые они не контролируют).

10. Делайте омлет, разбивая яйца. В конечном итоге, этот кризис не может быть остановлен паллиативными мерами, как ни одна прогнившая лодка не может быть исправлена заплатками. Мы должны заново построить корпус лодки из новых (более крепких) материалов; мы должны перестроить систему до того, как она сделает это сама. Позвольте нам двигаться напрямую в Капитализм 2.0, даже если для этого придётся сломать то, что должно быть сломано, конвертировать долги в акции, маргинализировать истеблишмент из экономических вузов и бизнес-школ, прекратить вручать «Нобеля» по экономике, запретить выкупать бизнес за счёт кредитов, поставить на место банкиров, вырвать обратно бонусы из рук тех, кто нас подловил, и научить людей ориентироваться в условиях неуверенности в завтрашнем дне.

Тогда мы получим экономическую жизнь, приближённую к нашей биологической среде: меньшие компании, больше экологичности, отсутствие кредитов. Мир, в котором риск на себя берёт предприниматель, а не банкир, а компании рождаются и умирают каждый день, и это не становится новостью.

Правила капитализма 2.0

2009-04-09T12:55:00.001+06:00

1. Слабое звено должно ломаться, пока оно еще мало. К сожалению, экономическая эволюция привела к тому, что фирмы с максимальным количеством скрытых рисков, т. е. самые хрупкие, стали крупнейшими.

2. Недопустима национализация убытков и приватизация доходов. Мы умудрились совместить худшие черты капитализма и социализма. Во Франции 1980-х социалисты взяли верх над банками, а в США 2000-х банки одолели правительство. Это сюрреализм.

3. Человеку, разбившему школьный автобус, не стоит доверять новый. С крахом системы экономический истеблишмент утратил легитимность. Безответственно и безрассудно надеяться, что эти «эксперты» вытащат нас из ямы. Найдите умных людей с чистыми руками.

4. Не позволяйте тем, кто работает за бонусы, управлять АЭС или вашими финансовыми рисками. Сто к одному, что они пренебрегут безопасностью ради прибыли. Капитализм — это система вознаграждений и наказаний, не только вознаграждений.

5. Уравновесьте все сложное простым. Сложности, таящиеся в глобализации и крайней взаимосвязанности экономик, можно компенсировать простотой финансовых продуктов.

6. Не давайте детям взрывчатку. Сложные деривативы должны быть отменены, потому что никто их не понимает. Граждан необходимо защищать от них самих, от банкиров с их хеджированными продуктами и от доверчивых регуляторов, прислушивающихся к экономистам-теоретикам.

7. Только финансовые пирамиды работают на доверии. Правительству нет смысла восстанавливать доверие. Волна слухов — продукт сложности системы. С ними не нужно бороться, их нужно игнорировать, сохраняя твердость и решительность.

8. Не давайте наркоману наркотики, даже если у него ломка. Нельзя лечить долги новыми долгами. Долговой кризис — не временная проблема, а структурная. Нужна полная реабилитация.

9. Будущее людей не должно зависеть от предсказаний экспертов. Экономическая жизнь должна быть дефинансирована. Нужно научиться не использовать рынки как хранилища стоимости. На рынках нет того уровня определенности, который нужен людям. Будущее бизнеса, который человек контролирует сам, может быть неопределенным, но не будущее его инвестиций, которые он не контролирует.

10. Лучше добровольно перейти к капитализму 2.0: подтолкнуть то, что и так должно рухнуть; преобразовать долг в доли собственности; прекратить поклонение истеблишменту экономических факультетов и бизнес-школ; запретить Нобелевскую премию по экономике; запретить выкуп компаний на заемные средства; указать банкирам их место; научить людей жить в мире, где крайне мало определенности.

Наша экономическая жизнь будет тогда лучше соответствовать нашей биологической среде: фирмы будут меньше, долгов не будет, экологическая обстановка улучшится. Это будет мир, где рискуют не банкиры, а предприниматели, где компании рождаются и умирают, не становясь темой для вечерних новостей. Иными словами, это будет мир, лучше защищенный от «черных лебедей».

Автор — почетный профессор Политехнического института Нью-Йоркского университета, автор книги «Черный лебедь»

Нассим Талеб: Это будет провал

2009-04-06T15:21:00.002+06:00

Настало время прислушаться к "черному лебедю".

2009-04-06T15:12:00.001+06:00

Нассим Талеб: спасите капитализм от банков.

2009-04-06T15:08:00.002+06:00

Записки Талеба. (112)

2009-04-04T16:10:00.002+06:00

Мир состоит из трёх или более измерений. 1) В двух измерениях: Большинство людей видят его в двух измерениях, но с некоторой ясностью. –Представьте, что вы теряете живя в трёхмерном мире, ошибочно принимая его за двухмерный. Вы правильно понимаете множество вещей, но не понимаете мир. 2) В одном измерении: Многие видят его с чрезвычайной точностью, но в одном единственном измерении (и не знают этого). Они обычно академики –представьте что они теряют. Но то что они теряют в измерениях они приобретают в точности. Практически всё время они разрушают знание. В некоторых случаях их точность позволяет им совершать нападки на что то реальное. – Но это редкий Черный Лебедь. 3) В трёх или более измерениях: Наконец, некоторые, очень немногие, видят это в затуманенных трех измерениях. Они видят затуманенные вещи, но они видят их, как они есть. Их иногда называют пророками.

Записки Талеба. (113)

2009-04-04T16:09:00.001+06:00

Сердцевина экспертной проблемы состоит в том что люди являются сосунками для шарлатанов, которые снабжают их позитивными советами (что делать), вместо негативных (чего не делать). Рассказывают им, как стать богатыми, как похудеть за 42 дня, как превратиться в лучшего любовника за 10 шагов, стать счастливей, приобрести влиятельных друзей. Особенно когда шарлатан наделён некоторой ведомственной властью, и облачён в типичную одежду эксперта (говорите, штатной профессуры).
Это - то, почему мой совет о измерении малых вероятностей пал на глухие уши: я говорил им избегать Value-at-Risk (максимально возможная сумма потерь инвестора, оцененная за некоторый промежуток и с определенной вероятностью напр., если оцененная рисковая сумма составляет 100 млн. за 10 дней с вероятностью (доверительным интервалом) 95%, это значит, что вероятность превышения убытков за 10 дней суммы в 100 млн составляет лишь 5%) и неисчислимого редкого события, и они хотели ДРУГУЮ меру.
Всё же я продолжаю видеть из истории религий, что стабильность веры (систем взглядов) и выживание, коррелируют с количеством негативных (чего не делать) советов и запретов. Десять заповедей – практически все негативные (чего не делать), то же самое с Исламом. Нуждаемся ли мы в религии для несгибаемости запретов?

Сообщение людям НЕ курить, кажется, самый большой медицинский вклад, за последние 60 лет.

Продолжительность жизни: Еще одна проблема. Я продолжаю слышать беллетристику, что врачи удвоили нашу продолжительность жизни.
Продолжительность жизни увеличилась из-за 1) улучшения санитарных условий, 2) пенициллина, 3) снижения преступности.
Из газет я вижу, что медицинская практика, возможно, поспособствовала 2-3 годам увеличения, но снова, зависит где (доктора лечащие рак могли бы обеспечить положительный вклад, домашние врачи отрицательный).

8 ¾ Фунта спустя

2009-03-21T12:14:00.000+05:00

Спустя четыре с половиной года, после окончания Уортон-скул, потяжелев на 8 ¾ Фунта, 19 октября 1987 года я шел домой из офиса инвестиционного банка Credit Suisse First Boston в Центре Манхеттена к Верхней Ист-Сайд. Шел медленно, потому что был в замешательстве.

В тот день я видел шоковое финансовое явление: наибольшее падение рынка за всю современную историю. Для нас это было еще бОльшим шоком, ведь мы думали, что стали достаточно искушенными, со всеми этими говорящими экономистами-интеллектуалами Платонистами (с фальшивыми кривыми и уравнениями), чтобы предотвратить или по крайней мере предсказать и управлять большими кризисами.

Снижение не было ответом на любые заметные новости. Возникновение события лежит вне чего-либо, что возможно было вообразить в прошлом. И укажи я на возможность этого, я был бы назван сумасшедшим. Это событие было Черным Лебедем, но я не знал это выражение тогда.

Я столкнулся со своим коллегой Деметриусом на Прак-Авеню, и, как только я начал говорить с ним, беспокойная женщина, теряя все нормы приличия, подбежала, прерывая нашу беседу: «Эй, вы двое, вы знаете, что происходит?».

Люди на тротуаре выглядели ошеломленными. До этого я видел нескольких взрослых, которые рыдали в торговой комнате First Boston. Я провел день, в эпицентре событий, с людьми, которые были шокированы и бегали вокруг, как кролики перед фарами.

Когда я возвращался домой, мой кузен Алексис позвонил мне, и сказал, что его сосед совершил самоубийство, спрыгнув с крыши дома.

Это было подобно Ливану. Я был поражен, что финансовое бедствие может деморализовать больше, чем война (только финансовые проблемы могут привести к самоубийству, а война не делает это так непосредственно).

Я боялся Пирровой победы: я доказал это интеллектуально, но боялся быть слишком правым и видящим в том, что система рушится у меня под ногами. Действительно, мне не хотелось быть правым. Я всегда буду помнить Джимми Р., который, видя, как его собственный капитал уплывает, умолял цены на экране прекратить падать.

Но я понял в том момент, что я никогда не буду умолять и кричать о деньгах.
Я испытал тогда самое странное чувство, что я когда-либо имел в своей жизни, как обухом по голове, сигнал, что я был прав, настолько громкий, что мои кости завибрировали. Никогда с тех пор я не испытывал ничего подобного, и не смогу объяснить это тем, кто никогда не был в подобном состоянии. Это был физический взрыв, возможно радости, гордости и ощущения внутреннего террора.

Но как это стало возможным?

В течение одного или двух лет после прибытия в Уортон я развил ¬точную, но странную специальность: пари на редких и неожиданных событиях, тех самых, которые были на Платоническом сгибе, и считались "невообразимыми¬" Платоническими "экспертами". Вспомним, что Платонический сгиб это то, где наше представление о действительности становиться неприменимым - но мы не знаем этого.

Я был аналитиком (в ориг. Quant - Специалист проводящий рыночный анализ посредством сложных математических и компьютерных моделей.) и трейдером в тоже время. Хотя аналитиком я был в точности до наоборот: я изучил недостатки и
пределы этих моделей, ища то место, Платонический сгиб, где они ломаются. Также я участвовал в трейдинге, что было редким среди аналитиков, так как они уклонялись от "того, чтобы рисковать", их роль ограничивалась анализом, а не принятием решений. Я был убежден, что полностью некомпетентен в предсказании цен на рынке - но зато, другие были некомпетентны и в тоже время не знали этого и не понимали, что берут на себя огромные риски. Большинство трейдеров буквально «собирали деньги, стоя под стрелой крана», непосредственно подвергая себя высокому воздействию редкого случая и, спали как младенцы, не осознавая этого.

Кроме того, технический багаж, который есть у аналитика (смесь прикладной математики, инженерного искусства, и статистики), в дополнение к ¬погружению в практику, оказался очень полезным для кого-то желающего стать философом.

Во-первых, когда Вы проводите несколько десятилетий, делая масштабную эмпирическую работу с данными и рисками, Вы может легко определить элементы в структуре мира, которые Платоновскому "мыслителю" промывают мозги и, которые ему угрожают. Во-вторых, это позволило мне стать формальным и систематическим в моем размышлении вместо того, чтобы ввязаться в демагогию. Наконец, и философия истории, и эпистемология (философия знания), кажутся неотделимыми от эмпирического исследование данных во временном ряде, который является последовательностью чисел во времени и содержит только числа и никаких слов. И эти ¬числа легко обработать на компьютерах.

Экономический крокодил

2009-03-20T09:46:00.002+05:00

В качестве иллюстрации абсурдности экономического обоснования жизненных событий Нассим Талеб вспоминает рассказ Достоевского «Крокодил» (в оригинале — «Необыкновенное событие, или пассаж в Пассаже», рассказ не был закончен из-за того, что журнал «Эпоха», где в 1865 г. была напечатана его первая часть, закрылся). «Достоевский высмеивает экономистов, чья идея прогресса заключается в зарабатывании денег, и я с ним солидарен», — говорит Талеб.

Иван Матвеич, «господин известных лет и известной наружности», придя с женой и другом в петербургский Пассаж, где приезжий немец за 25 коп. показывал крокодила, был этим крокодилом проглочен. Не пострадав физически, он устроился внутри крокодила и сначала послал друга за советом к сослуживцу Тимофею Семенычу, а потом и вовсе решил не вылезать, сочтя себя новым Диогеном. (Отрывки печатаются с сокращениями по Собранию сочинений в 10 томах, М., Художественная литература, 1957.)

— Я не дам ковыряйт крокодиль, — вскричал немец. — Теперь публикум будет ошень больше ходиль, а я буду фуфциг (50) копеек просиль…
— Экономический принцип прежде всего, — спокойно заметил Иван Матвеич [изнутри крокодила]. — …Без экономического вознаграждения трудно в наш век торгового кризиса даром вспороть брюхо крокодилово, а между тем представляется неизбежный вопрос: что возьмет хозяин за своего крокодила? а с ним и другой: кто заплатит? ибо ты знаешь, я средств не имею…
— Я не продавайт крокодиль, я три тысячи продавайт крокодиль, я четыре тысячи продавайт крокодиль! Теперь публикум будет много ходиль. Я пять тысяч продавайт крокодиль!

— Сами же мы вот хлопочем о привлечении иностранных капиталов в отечество, — сказал Тимофей Семеныч, — а вот посудите: едва только капитал привлеченного крокодильщика удвоился через Ивана Матвеича, а мы, чем бы протежировать иностранного собственника, напротив, стараемся самому-то основному капиталу брюхо вспороть… По-моему, Иван Матвеич, как истинный сын отечества, должен еще радоваться и гордиться тем, что собою ценность иностранного крокодила удвоил, а пожалуй, еще и утроил. Это для привлечения надобно-с. Удастся одному, смотришь, и другой с крокодилом приедет, а третий уж двух и трех зараз привезет, а около них капиталы группируются. Вот и буржуазия. Надобно поощрять-с.

— Нет! — отвечал Иван Матвеич резко на мое замечание, — ибо, весь проникнут великими идеями, только теперь могу на досуге мечтать об улучшении судьбы всего человечества. Из крокодила выйдет теперь правда и свет. Несомненно изобрету новую собственную теорию новых экономических отношений и буду гордиться ею — чего доселе не мог за недосугом по службе и в пошлых развлечениях света.

«Приезжает в столицу иностранец-собственник и привозит с собой крокодила, которого и начинает показывать в Пассаже публике. Мы тотчас же поспешили приветствовать новую отрасль полезной промышленности, которой вообще недостает нашему сильному и разнообразному отечеству».

Интервью Washington Post 12 марта

2009-03-16T12:58:00.003+05:00

Нассим Талеб сделал себе имя и карьеру, ожидая сильные исторические события, которые он называет «Черными Лебедями», которые включают первую мировую войну, рост Интернета и крах фондовой биржи 1987г. В двух книгах, изданных в 2001 и 2007 годах, он убеждает читателей сконцентрироваться на том что они не знают, а не на том, что они делают.

Позже, Талеб резко критиковал банкиров и экономистов, которые выпустили прогнозы прямо до конца текущего глобального финансового кризиса.

Он не так давно говорил с репортером «Washington Post»:

Вы - жестокий критик всей области экономики. Разве экономисты ничего не знают?

Т: У нас около миллиона людей занятых непосредственно в экономической жизни. Сколько людей видело степень того, что произойдет в этот кризис? Некоторые люди говорили, что у нас будут проблемы, но очень не многие видели потенциал полного их воздействия. Они не видели каскада воздействий, которые оказывает сложная экономическая система.

Несколько лет назад, я заметил одну вещь об экономике, и это - то, что экономисты ничего не понимали правильно. Я хотел узнать причину. Они сказали бы, что их модели не идеальны. Но данные показывают, что Вы действуете намного хуже, используя их модели, чем Вы бы действовали без них. Это - дерьмовая наука.

Вы можете дать определенный пример?

Т: Каждый раз, когда я видел Председателя Федеральной Резервной Системы Бена Бернанке [по телевидению], у меня будет приступ гнева. Он утверждал, что мы были в периоде "большого затишья." Он не понимает, что Черным Лебедям предшествуют низкая изменчивость и наращивание скрытых рисков. Он принимал отсутствие изменчивости за отсутствие риска. Это походило на кого-то сидящего на динамите и говорящего, что "Это хорошо, мы в безопасности, потому что ничто не случилось."

В сложной системе вещам, которые хрупки, нужно позволить потерпеть неудачу очень быстро. Прежний председатель Федеральной Резервной Системы Алан Гринспан и Бернанке позволяли кое-чему хрупкому, а именно банкам, выживать очень долго. Чем дольше оно живет, чтобы сломаться, тем худший будет результат. Именно поэтому я думаю о потребности Обамы начать с новой экономической команды. Он нуждается в новых людях, которые понимают сложные системы.

Что скажете о экономисте Рубини? Разве он не был тем, кто привлекал внимание к потенциальной опасности?

Т: Да, Рубини все понимает правильно. Но Рубини не был прав, потому что он - академический экономист. Он был прав, потому что он - очень проницательный товарищ. Он настолько хорош, ему удалось преодолеть его образование в экономике.

Кроме Вас, кто был бы правильным выбором для правительства Обамы?

Т: Я знаю, кто не должен быть в его команде - никто, из тех кто не понимал, что мировая финансовая система включала больший риск, чем это показывала. Это оставляет много людей вне правительства и вне экономической профессии. Кроме Рубини, самой близкой фигурой экономической профессии был бы Кен Рогофф. Я также потребовал бы, чтобы он был тем деловым человеком, кто сделал карьеру не на подписывании разных бумажек, чтобы произвести на экономистов впечатление.

Так, какой Ваш рецепт для экономики?

Т: Первая вещь, которую мы должны сделать, должны избавиться от порочной премиальной системы оплаты в банках, которая поощряет Вас брать на себя эти огромные скрытые риски. Когда все это взрывается, у них все еще есть свои премии. Вы видите много людей, вокруг, кто богат, но кто никогда не сделал ни пенни для их инвесторов. Смотрим на прежнего Министра финансов Роберта Рубина в Ситигрупп. Он получил премию в размере $115 миллионов, в то время как налогоплательщик должен выплачивать их. Мы не должны платить Бобу больше. У нас должны быть условия возврата ранее данного, чтобы удостовериться, что мы наказываем людей за их проигранные пари.

Я вижу пользу частичной национализации банков по этой причине и запрета сложных производных. Никто не понимает их. Я также начал бы предъявлять обвинение продавцам этих финансовых систем риск-менеджмента, на которые все полагались, когда они говорили, что все было хорошо, когда это было далеко не так.

Как Вы определяете Черного Лебедя? Если они настолько неожиданны, как мы можем подготовиться к ним?

Т: Черный Лебедь - исключение, среди птиц. Это - случай с массивными последствиями, который неожидан. Моя идея не состоит в том, чтобы просто сказать, что эти вещи случаются. Моя идея состояла в том, чтобы идентифицировать уязвимость. В банковском деле я идентифицировал огромное количество взятия риска со стороны банков, которые использовали поддельные модели, чтобы оценить эти риски. Это было настолько болезненным, чтобы наблюдать, что банковская система становится настолько хрупкой и не устойчивой к Черным Лебедям. Теперь богатство, превращается в воздух.

Что Вы видите впереди?

Т: Слушайте, глобализация создала эту взаимосвязанную недолговечность. Никогда в истории вселенная не отменяла Рождественского праздника. Так некоторое время это создало иллюзию стабильности, но это создало этого разрушительного Черного Лебедя. Сложным системам не нравится долг. Таким образом, продолжится разрушение десятков триллионов долга, пока общество не восстановит себя в ультраконсервативной манере. Мы находимся худшем положении, чем люди думают. У людей есть проблема опровержения. Это - одна из вещей, которые я изучил в Ливане. Все, кто уехал из Бейрута, когда война началась, включая моих родителей, сказали, «О, это временное явление». Это продлилось 17 лет! Люди имеют тенденцию недооценивать серьезность этих ситуаций.

Этот кризис собирается продлиться 17 лет?

Т: К сожалению, нет, сложные системы льются каскадом намного быстрее, чем хотелось бы. Однако, разрушение будет более глубоким, чем люди ожидают. Это повредит многим людям. Мой благоприятный сценарий - лучшая экономическая обстановка разовьется, низкий долг, здравый мир роста, в котором, тому, что хрупко, позволяют сломаться как можно раньше. Мой сценарий кошмара - правительство спасает Citibank еще раз, так же как другие банки, и деловые резюме как обычно. Тогда, в следующий раз это сломается намного сильнее.

Одураченные случайностью

2009-03-13T08:40:00.004+05:00

Ну и для тех, кто только что к нам присоединился мы напоминаем, что скачать книгу Нассима Талеба "Одураченные случайностью" можно по этой ссылке. Качество перевода намного хуже, чем плохое. Однако суть понять можно.

Русская рулетка и лидеры бизнеса, классическая история и финансовые спекуляции, поэзия и математика, Шерлок Холмс и научные войны - все есть в этом очаровательном проникновении автора в нашу жизнь, в то, как мы соприкасаемся и взаимодействуем с госпожой Удачей.

Если сосед достиг успеха на фондовой бирже, то он - гений или везунчик? Если мы ошибочно принимаем удачу за мастерство, то неизбежно превращаемся в "одураченных случайностью",- предостерегает математик и менеджер по страхованию рисков Нассим Талеб.

Эта книга помогает справляться с глубоко укоренившейся тенденцией недооценивать случайность. Она о здравом смысле, математически стройная, но при этом развлекательная и информативная.

Алекс Левитас разоблачает Талеба

2009-03-11T19:02:00.006+05:00

И теперь лузер может не просто канючить "Им повезло, а мне нет" - теперь он может сыпать цитатами и ссылками на книгу и на блоги поклонников этой книги.

На самом же деле фактор случайности существует, но его роль куда ниже, чем кажется.

Например, на случайность легко списать то, что на Олимпийских играх спортсмен занял не первое, а второе место, уступив чемпиону две сотых секунды. Но вот то, что этот спортсмен оказался достоин участия в Олимпиаде, на случай не спишешь - это результат многолетних упорных тренировок.

Как проверить, является ли какой-то результат следствием случая, или всё же человек обязан своим успехом самому себе?

Да очень просто. По тому, повторяется ли результат.

Представьте себе, что Александр Медведь (чемпион Белоруссии, СССР, Европы, мира и Олимпийских игр по вольной борьбе) идёт по улице, к нему подходит гопник Вася и, скаля гнилые зубы, просит отдать ему часы и бумажник. Через 0.3 секунды гопник Вася обнаруживает себя сидящим на крыше газетного киоска, а Медведь идёт дальше.

Поклонники Талеба могут сказать нам, что чемпиону по борьбе просто повезло, а на самом деле в драке мог бы победить и гопник Вася.

Назавтра Александр Медведь идёт по той же улице, и его встречают гопник Вася со своим друганом Федей, жаждущие мести. В этот раз конфликт занимает 0.5 секунды, и на крыше киоска на этот раз оказывается Федя - Васю же чемпион забрасывает на соседнее дерево.

Поклонник Талеба грозит пальцем и говорит о совпадении.

На следующее неделе гопники Вася и Федя берут с собой братка Петю с бритым затылком и наколками, и снова подкарауливают Медведя. Спустя 0.83 секунды Петины ноги торчат из соседней урны, Васе опять приходится слезать с газетного киоска, а Федя пытается развязать ноги, завязанные бантиком за ушами.

Поклонник Талеба кисло морщится и что-то лепечет о теории вероятности.

Жаждущие реванша гопники собирают ещё семерых друзей и уже вдесятером поджидают Медведя в подворотне. Из подворотни доносятся вопли, стоны, звуки ударов головой об стену, вопли "Ой, больно!" и "Дяденька, я больше не буду". Через две с половиной секунды из подворотни выходит Медведь и озадаченно бормочет: "И как им до сих пор не надоело?"

Поклонник Талеба краснеет, теряет дар речи и убегает.

Алекс Левитас на самом деле не глупый и невежественный демагог. Он специалист по партизанскому маркетингу. Автор знаменитой книги, которая лично мне помогла неплохо увеличить доход от своего первого бизнеса (продажа GPS оборудования). Но создается впечатление, что Алекс не читал Нассима Телеба. Он вероятно прочитал статью в Википедии:

Называет себя «скептическим эмпириком», но полагает что ученые, экономисты, историки, политики, бизнесмены и финансисты переоценивают возможности рациональных толкований статистики и недооценивают влияние необъяснимой случайности в этой статистике. Таким образом, Талеб продолжает долгую традицию скептицизма, который исповедовали Секст Эмпирик, Аль-Газали, Пьер Бойль, Монтень и Дэвид Юм, считавшие, что прошлое не позволяет предсказать будущее.

И подумал, что вот он Враг. Враг для Алекса Левитаса это все лентяи и нихуянеделальщики, которые сидят на диване и винят во всем случайность, судьбу и других людей, которые безусловно все "воры" и "все страну разворовали".

Алекс Левитас, как всякий тренер и гуру наверняка любит повторять: "За всё, что происходит в вашей жизни ответственны Вы. Только вы причина всех успехов и неудач." Это кстати очень хороший принцип, который используют психотерапевты, для лечения депрессии у людей во всем винящих судьбу и других людей. Но мы то с Вами понимаем, что не все в мире происходит по нашему желанию и с нашей помощью. Есть Черный Лебедь, любимая птица Нассима Талеба.

А теперь вернемся к примеру Левитаса.

Александр Медведь побеждает гопников 4 раза из 4. Автоматически можно сделать вывод, что он побеждает их ВСЕГДА. А значит, может разгуливать по темным улицам сколько угодно и беспокоится ему в принципе не о чем. Он ведь САМ тренировался и вообще чемпион СССР.

А вот Нассим Талеб бы сказал Александру, что у него назревает проблема. И дал бы ему настойчивую рекомендацию изменить маршрут и график своих походов по темным улицам. На худой конец вооружиться ОСОЙ или электрошокером. Потому что следующий раз может произойти небольшой выброс из статистики и наш прославленный борец может победить со счетом 4 - 1 (по результатам 5 встреч). Посмертно.

И если честно я кажется знаю ответ на вопрос, какой вариант поведения предпочел бы сам Алекс. А вы бы что предпочли?

Интервью Талеба.

2009-03-07T10:15:00.004+05:00

Взрыв!

2009-03-04T20:45:00.003+05:00

Оригинал на http://www.gladwell.com/2002/2002_04_29_a_blowingup.htm

Однажды в 1996 году Нассима Николаса Талеба, трейдера с Уолл Стрит, пригласил к себе Виктор Нидерхоффер, который был тогда одним из наиболее успешных финансистов Америки. Он жил и работал в усадьбе площадью в 13 квадратных акров, в округе Феарфилд штата Коннектикут.

На территории усадьбы находились корт для сквоша, корт для тенниса, бассейн и огромных размеров особняк, в котором практически каждый квадратный дюйм был заставлен произведениями американского этнического искусства ХУШ-ХГХ столетий. Тогда еще Нидерхоффер регулярно играл в теннис с финансистом-миллиардером Джорджем Соросом. Нидерхоффер только что издал книгу, которая стала бестселлером, Образование спекулянта.

У Нидерхоффера была большая библиотека и, казалось, неутолимая жажда знаний. Однажды, еще во времена студенческой юности в Гарварде, он явился на свою первую тренировку по сквошу и заявил, что в один прекрасный день станет лучшим в этом виде спорта и, конечно же, обыграет легендарного Шариффа Кана на чемпионате по сквошу. Таким был Виктор Нидерхоффер.

Теперь он заинтересовался растущим авторитетом Нассима Талеба в сфере фьючерсных сделок и пригласил его к себе в Коннектикут. Нассим Талеб был поражен.

"Он был немногословен, - вспоминает Талеб. - В течение семи часов я наблюдал, как он работает на бирже. Все члены его команды были не старше тридцати. Нидерхофферу было около пятидесяти, но, вместе с тем, он обладал энергией их всех вместе взятых. А после того как закрывались финансовые рынки, он отправлялся на корт, чтобы сыграть несколько партий в теннис. Он был одновременно рыцарем и ученым. Я испытывал к нему чувство огромного уважения".

Однако, несмотря на восхищение Виктором Нидерхоффером, Нассим Талеб все-таки не хотел повторить его путь - ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо еще. Потому что когда он увидел множество книг, теннисный корт, предметы этнического искусства на стенах, когда он представил бесчисленные миллионы, заработанные Нидерхоффером на протяжении многих лет, он не мог избавиться от мысли, что все это могло быть результатом слепого везения.

Талеб понимал, насколько крамольной была эта мысль. На Уолл Стрит уверены, что на рынке нужно быть профессионалом, что умение и проницательность не менее важны, чем в хирургии, гольфе или в управлении самолетами. Те, кто был достаточно проницателен, чтобы осознать будущую роль компьютерных технологий в современном мире, в 1985 году покупали акции Майкрософт. и заработали на этом состояние. Те, кто понимал психологию нестабильных инвестиций, продавали в конце 1999-го акции высокотехнологичных компаний и смогли избежать финансового краха биржи .

Талеб был одержим вопросом успеха на рынке ценных бумаг. Представьте, что на бирже работает 10 тысяч трейдеров, - не так уж и много. Каждый год половина из них приносит прибыль, а другая половина, менее удачливая, теряет деньги. Представьте, что каждый год проигравшие покидают биржу, и игра продолжается с оставшимися везунчиками. Через пять лет осталось бы 313 человек, которым удалось заработать деньги на протяжении каждого года, а через десять лет оставалось бы девятеро тех, у кого успешным был каждый год подряд -и все благодаря обыкновенному везению.

Нидерхоффер, как и Сорос, обладал исключительными способностями. В университете Чикаго он защитил докторскую диссертацию по экономике. Он одним из первых предложил прогнозировать финансовые рынки с помощью математического метода, чтобы инвестор без труда мог определить прибыльные аномалии. Но кто мог с уверенностью утверждать, что он не был одним из девяти везунчиков? И кто может сказать, что на одиннадцатом году Виктора Нидерхоффера не покинет удача и он не потеряет в одночасье свой капитал, а Уолл Стрит о нем не скажут, что он "лопнул".

Нассим Талеб вспоминал свое детство, которое прошло в Лаване, когда, как он сам говорит, за полгода его страна превратилась из "рая в ад". Его семья владела большими участками земли в Северном Ливане. Но его деду - бывшему вице-премьер-министру Ливана, человеку с развитым чувством собственного достоинства, пришлось доживать свой век в захудалой квартирке в Афинах. В этом заключалась суть проблемы - в мире слишком много неопределенности, и никогда нельзя быть уверенным, что однажды удача не предаст тебя, оставив у разбитого корыта.

Нассим Талеб несколько лет спустя основал собственный хеджин-говый (перестраховочный) фонд Эмпирика. На этом подражание Нидерхофферу прекратилось.

Талеб управляет Эмпирикой из тайного офиса, который расположен где-то в лесах за Гринвичем, в штате Коннектикут. Его офис размером с однокомнатную манхеттенскую квартиру. Талеб восседает в углу перед ноутбуком, окруженный своими подчиненными. На стенах почти ничего нет, кроме потрепанной афиши выставки древнегреческого искусства и небольшого портрета Карла Поппера, философа и ангела-хранителя компании Эмпирика Капитал.

Эмпирика преследует необычную стратегию вкладывания денег. Она занимается фьючерсными сделками или продажей опционов, то есть не самих ценных бумаг и акций, а ставок на ценные бумаги и акции.

Допустим, например, акция Gеnегаl Моtors стоит $ 50. Представьте, что вы крупный трейдер на Уолл Стрит. Трейдер по опционам делает вам предложение: не захотите ли вы через три месяца купить пару акций Gеnегаl Моtors по $ 45 за штуку? Сколько бы вы заплатили зато, чтобы приобрести акции по такой цене? Вы знаете, что на протяжении трех месяцев курс акций редко когда падал на 10%, и, очевидно, трейдер хочет сбыть вам акции по $ 45, потому что их курс, скорее всего, упадет ниже этого уровня. Вы соглашаетесь и просите за обязательство купить акции по $ 45 (за опцион) относительно малую цену, скажем, 10 центов. И если вы уверены, что акции Gеnегаl Моtors на протяжении следующих трех месяцев, не упадут в цене, то по праву сможете получить десять центов чистого дохода.

Трейдер же делает ставку на менее реальное развертывание событий, когда акция Gеnегаl Моtors значительно понизится в цене. Если это случится, его доход огромен. Если трейдер закупил у вас миллион опционов по десять центов за штуку, и акции Gеnегаl Моtors ;ог8 упадут до $ 35, он выкупит миллион акций по $ 35 и, обратившись к вам, заставит купить у него за $ 45. При этом он заработает себе сотни тысяч долларов и пустит вас по миру.

Исследуя то, как вели себя акции GМ, можно совершенно точно определить, каковы шансы того, что их стоимость опустится до $ 45 в следующие три месяца, и можно ли на этом заработать. Этот принцип лежит в основе игры на фьючерсных сделках. Сам процесс во многом напоминает действия страховых компаний по анализу статистических данных. Для подобного рода расчетов у каждого инвестиционного банка есть в штате специальная команда из докторов наук, физиков из России, группы специалистов по прикладной математике из Китая или программистов из Индии. На Уолл Стрит их называют "квантами".

Нассим Талеб и его группа помощников являются такими квантами. Но они не приемлют идеологию квантов с Уолл Стрит, они уверены, что рынок ценных бумаг не может быть смоделирован, подобно статистике смертности. Физические феномены, будь то уровень смертности или шансы выиграть в игре в покер, определяются функцией с ограниченным количеством значений и ведут себя, как говорят статисты, в соответствии с графиком "нормального распределения" в виде перевернутой чашки. Но разве колебания стоимости акций может адекватно передать подобный график?

Экономист Юджин Фама, исследуя цены на рынке ценных бумаг, пришел к выводу, что если бы они изменялись по принципу "нормального распределения", рынок переживал бы значительные потрясения Лишь раз в семь тысяч лет. На самом деле подобного рода скачки наблюдаются каждые три-четыре года, потому что действия инвесторов нельзя предугадать с помощью статистики. Они быстро меняют решения. Они склонны поступать глупо. Они копируют действия своих коллег. Паникуют. Фама пришел к выводу, что если изобразить графически подъемы и падения на финансовом рынке, то кривая графика будет совершенно отличаться от кривой, которой бы традиционная статистика описала физические явления.

Летом 1997-го, Талеб высказал предположение что фонды, такие как Bon § Теrrn Сарital, ожидают серьезные испытания именно потому, что они не осознали идею особенности развития событий на финансовом рынке. Только за год до этого Bon § Теrrn Сарital продал огромное количество опционов, потому что компьютерные модели развития рынка предполагали, что рынок успокоится. И что же случилось? Российское правительство обесценило облигации государственного займа, рынки разбушевались, и Bon § Теrrn Сарital наступил конец.

Один из директоров , оправдывая финансовую политику фирмы, как-то говорил: "Каждый осенний вечер, возвращаясь домой, я вижу упавшие листья на земле. Это происходит согласно статистическим законам, и я могу достаточно точно вычислить как будут падать листья. Но однажды по дороге домой я замечаю, что листья собраны в кучу. Неужели это опровергает мою теорию относительно вычисления траектории падения листьев? Конечно же, нет. Потому что в процесс вмешался человек". Другими словами, действия российского правительства могут быть охарактеризованы как нечто из ряда вон выходящее, что не поддается рациональному анализу. Но в этом-то и заключается вся суть: на рынках, в отличие от физического мира, действуют другие правила. Центральный банк имеет право обесценить облигации государственного займа.

Талеб любит цитировать британского философа Дэвида Юма: "Никакое количество белых лебедей не может быть достаточным основанием для вывода, что все лебеди белые. Но одного черного лебедя достаточно для того чтобы опровергнуть это положение". Из-за того, что никто из Bon § Теrrn Сарital никогда не видел черного лебедя в России, там пришли к заключению, что в России они не водятся.

Талеб построил философию продаж исключительно на существовании черных лебедей, на возможности некоего непредсказуемого случая, который перевернет рынок. Поэтому он никогда не продает опционы. Он их только покупает. Он никогда не потеряет деньги, если акции GМ неожиданно упадут в цене. Он никогда не сделает ставку на рост или спад на рынке. Это потребует от Талеба знания того, как функционирует рынок, а он этого не знает. Он не делает ставок на незначительные изменения курса акций. Зачем? Если все недооценивают редкие явления, тогда опцион на акции GМ по цене, скажем, $ 40 не привлечет внимания. Поэтому Талеб скупает тоннами "опционы на понижение". Он скупает тысячи различных опционов, а если они понижаются в цене к тому времени, когда приходит их срок, он просто покупает еще.

Нассим Талеб не вкладывает деньги в акции ни для Эмпирики, не для себя лично. Покупать акции, в отличие от опционов, значит рисковать, надеясь, что будущее станет улучшенной версией прошлого. А кто может быть в этом уверен? Личный капитал Талеба и резервные миллионы Эмпирики в безопасности - они вложены в государственные казначейские векселя. Немногие на Уолл Стрит скупают опционы в таких количествах. Но если на финансовом рынке случится нечто из ряда вон выходящее, если по причине некоего случая Уолл Стрит потерпит крах, и акции GМ упадут до $ 20, Нассим Талеб не проведет остаток своих дней в захудалой квартирке в Афинах. Он сбережет свои миллионы.

Различие между двумя подходами стало заметно еще много лет назад - с началом противостояния между Нассимом Талебом и Виктором Нидерхоффером. Кумир Нидерхоффера - Френсис Гальтон, ученый, который жил в XIX столетии. Нидерхоффер назвал в его честь свою старшую дочь Гальт, а в библиотеке повесил портрет Гальтона в полный рост. Гальтон был социологом, статистом, генетиком и метеорологом. Если именно он был вашим кумиром, вы верили в то, что путем сбора эмпирических данных, составляя графики, можно узнать все что угодно.

Кумиром же Талеба является Карл Поппер, который говорил, что нельзя быть уверенным в истинности утверждения. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в его ложности. Талеб называет своим учителем Нидерхоффера, хотя последний убежден в том, что Талеб не воспринял его уроков. "Нассим - эмпирик, который не доверяет чувственным данным". Чему можно научиться из опыта, если вы утверждаете, что опыту нельзя доверять?

Сегодня Нидерхоффер делает деньги на фьючерсных сделках, продавая опционы, и зачастую именно у него покупает их Нассим Талеб. Если один из них зарабатывает доллар, то этот доллар, наверняка, перекочевал из кармана другого. Учитель и ученик стали охотником и дичью.

Много лет тому назад пассим халео работал в инвестиционном банке , где ему не давала покоя система работы трейдеров. Трейдер был обязан приходить каждое утро и продавать или покупать ценные бумаги. На основании того, сколько он заработал для компании, ему предоставлялся денежный бонус. Если на протяжении нескольких недель ему не удавалось заработать, коллеги начинали на него косо поглядывать. А если это продолжалось на протяжении нескольких месяцев, его увольняли.

Трейдеры были высокообразованными людьми в дорогих костюмах. Они погружались в работу на бирже с неистовой поспешностью. Они внимательно перечитывали Strit и, собираясь вокруг телевизора.Правительство сделало так, премьер-министр Испании поступил так-то, -вспоминает Талеб. - Итальянский министр финансов обещает низкий уровень инфляции". Талеб не мог этого понять.

"Он всегда задумывался над тем, что он делает, - говорит Говард Савери, ассистент Талеба во французском банке , где они работали в 80-х. - Он выводил трейдеров из себя. Трейдеры привыкли к точности: "Продать 100 фьючерсов за 87". Нассим звонил по телефону и говорил: "Продавай". Его спрашивали: "Сколько?" Нассим отвечал: "Сколько не жалко". Как-будто говоря: "Я не знаю сколько, я только знаю, что надо продавать". Поэтому начинались яростные споры на французском, крик и гам. Затем все вместе шли обедать. Нассима и его команду, казалось, не интересовало сколько ценных бумаг надо продать или купить. Когда все остальные изучали последние цифры на финансовом рынке, Нассим демонстративно выходил из комнаты".

В Эмпирике никто не читает Strit. Трейдеры не столь активны. Какие опционы покупать выбирает компьютер. Большинство этих опционов будут полезны только тогда, когда рынок сделает неожиданный поворот, а это, конечно же, случается не так часто. Поэтому работа Талеба и его команды заключается в том, чтобы ждать и думать.

Эмпирика изменила традиционную стратегию вкладывания денег. Мы с вами, следуя привычным путем вкладчика, имеем большие шансы заработать небольшое количество денег на дивидендах, процентных ставках, или же спекулируя на общем подъеме финансового рынка. Но у нас почти нет шансов заработать большую сумму денег в один день. Также существует небольшая, но вполне реальная, опасность того, что рынок потерпит крах, и вы потеряете деньги.

Мы принимаем подобную теорию распределения рисков, потому что интуитивно верим в ее истинность. В книге Канемана и Тверского по когнитивной психологии можно найти описание простого эксперимента. Группу людей попросили представить, что у них есть $ 300. Затем им предложили выбрать между (а) получить $ 100 и (б) бросить монету, и при выигрыше получить $ 200. А в случае проигрыша не получить ничего. Многие из нас, как выяснилось, предпочитают вариант (а) варианту (б).

Канеман и Тверский поставили второй эксперимент. Представьте себе, что у вас есть $ 500, и вам надо либо (с) отдать $ 100, либо (и) поставить на кон две сотни и бросить монету. При проигрыше вы теряете $ 200. И ничего не теряете, если выиграете. Большинство предпочитают вариант (и), а не (с).

Самое интересное то, что варианты (а) и (с) с точки зрения возможного выигрыша одинаковы. В каждом из них он составит $ 400. Несмотря на это, они обладают разной степенью привлекательности. Почему? Потому что человек с большим азартом хочет рисковать, когда речь идет о проигрыше, но с большим недоверием относится к риску, когда дело подходит к выигрышу. Поэтому нам нравится выигрывать каждый день понемножку, чем рисковать всем в одночасье.

Эмпирика же все время находится на грани незначительной, но целиком реальной возможности заработать огромные деньги в один день, без риска "лопнуть". Талеб осознает, что он на протяжении долгого времени будет понемногу терять деньги. Каждый доллар, 50, 10 центов - цены закупленных опционов. Многие из них будут потрачены напрасно.

При исследовании компьютерных данных, которые характеризуют положение Эмпирики на рынке, каждый работник компании может назвать точную сумму, которую Эмпирика заработала или же потеряла в этот день. В 11:20, например, она смогла вернуть только 28 % денег, которые были вложены вчера в опционы. К 12:30 вернули 40 %, а это означает, что Эмпирике предстоит еще много работы, и она может потерять несколько сотен тысяч долларов. Вчера ей удалось вернуть 85 % вложенных денег, еще раньше - 48 %, до этого - 65 %. Кстати, с позапрошлой весны Эмпирика то и дело теряла деньги, если не считать нескольких случаев, когда рынки возобновились после 11 сентября.

"Мы никогда не лопнем, мы можем только умереть от потери крови", - говорит Талеб. Но ведь медленная мучительная смерть, бесконечное переживание потерь - это именно то, чего хочет избежать каждый человек.

"К примеру, кто-то зарабатывает деньги на русских облигациях, -говорит один из помощников Талеба. - У него каждый день стабильный доход. Но однажды, как гром среди ясного неба, он теряет в пять раз больше, чем он заработал. Все же 364 дня из 365 дней в году он счастливо зарабатывал деньги. Намного труднее быть тем, кто на протяжении 364 дней в году теряет деньги. Начинаешь задавать себе вопросы. Удастся ли мне вернуть вклады? Может быть, я ошибаюсь? А если я не доживу? Вдруг я сойду с ума?".

Традиционный трейдер вместе с небольшими ежедневными денежными бонусами получает другой стимул - иллюзию прогресса. В Эмпирике этого нет. "Это похоже на обучение игре на пианино. Вы учитесь на протяжении десяти лет, но не можете усвоить даже гаммы, - говорит Марк Спицнагель, трейдер Талеба. - Единственное, на что вы надеетесь, так это на то, что однажды вы проснетесь и заиграете как Рахманинов".

Было ли легко для команды Эмпирики осознавать, что пока Виктор Нидерхоффер - человек, который символизировал неправильный подход к зарабатыванию денег, - обогащался, они медленно, но правильно истекали кровью?

Конечно же, нет. Но внимательно наблюдая за Нассимом Талебом, можно было заметить каким образом бесконечный спад дает о себе знать. Он стал верить в приметы. Если компании везет, он паркуется в одном и том же самом месте.

Есть еще нечто, что может помочь объяснить поведение Талеба. Это случилось за год до визита к Нидерхофферу. Нассим Талеб работал трейдером на Чикагской товарной бирже. Там-то он и сорвал себе горло. Сначала он не обращал на это внимания - в профессии трейдера голосовые связки страдают первыми. В конце концов по возвращении в Нью-Йорк Нассим обратился к врачу. Врач мрачно сказал: "Я получил результаты. Все не так уж плохо".

Но было плохо: у Нассима обнаружили рак горла. Ошарашенный, он вышел из кабинета. Рак горла обычно появлялся у заядлых курильщиков. В то время Талеб был молод и редко курил. Риск получить рак горла невероятно мал и составлял один из ста тысяч. Он оказался черным лебедем.

Сейчас болезнь побеждена. Она оставила после себя еще одну тайну Нассима Талеба: однажды побывав черным лебедем - один на один со смертью - намного легче распознать приближение другого черного лебедя.

Со встречи Нассима Талеба и Виктора Нидерхоффера прошел всего лишь год, а состояния последнего как не бывало. Нидерхоффер продал огромное количество опционов по индексу S&P, зарабатывая миллионы на других трейдерах, обещая им купить акции по текущим ценам, если рынок рухнет. Нидерхоффер не смог минимизировать риск, как говорят наУолл Стрит. Это была голая ставка. Другими словами, он делал ставку на одно: существует большая вероятность того, что он заработает мало денег, или же, что менее вероятно, потеряет все. Нидерхоффер проиграл.

27 октября 1997 года финансовые котировки упали на 8%. И все, кто покупал опционы у Нидерхоффера, сразу обратились к нему с требованием скупать акции по ценам до крушения рынка. Он выплатил $ 130 млн-весь свой резервный фонд, свои сбережения, акции. Акогда его брокер пришел просить еще, у Нидерхоффера ничего не осталось.

В один день самый успешный хеджинговый фонд Америки потерпел крах. Нидерхофферу пришлось закрыть компанию. Он заложил дом. Ему пришлось одолжить денег у собственных детей. Он обратился к аукциону , чтобы продать свою великолепную коллекцию серебра. На аукцион он не пришел. Он не смог этого перенести.

"Более кошмарной может быть только смерть близких людей", -сказал недавно Виктор Нидерхоффер. - Я подвел друзей. Я погубил свою компанию. Я был одним из крупнейших финансистов. Теперь мне надо начинать с нуля".

За месяц до своего краха Нидерхоффер обедал с Талебом в рестра-не в Вестпорте и рассказывал, как он продает голые опционы, так как считает, что шансы крушения рынка настолько малы, что ими можно пренебречь. Талеб слушал это, качал головой и думал о черном лебеде.

Талеб не хотел походить на Нидерхоффера, когда тот находился в пике своей славы - он не завидовал коллекции серебра, огромному дому и дружбе с Джорджем Соросом. Он понимал, к чему это может привести. Он представлял, как Нидерхоффер просит денег у своих детей, продает серебро, с горечью говорит о том, что подвел своих друзей, и не был уверен в том, что он сам сможет такое пережить. В отличие от Нидерхоффера он не верил в свою несокрушимость. У Талеба не оставалось другого выхода, кроме как принимать меры безопасности против краха.

Эти действия, конечно же, не требуют героических усилий. Они, скорее, напоминают о буднях усидчивого бухгалтера или учителя младших классов. Но истина заключается в том, что нас привлекает фигура Нидерхоффера, потому что в глубине души мы все на него похожи. Риск у нас ассоциируется с опасностью. И желание выкарабкаться из ямы, в которую нас повергла катастрофа, мы считаем смелостью. Но тут мы ошибаемся. В этом заключается урок, который преподал нам Нассим Талеб и Виктор Нидерхоффер. Это урок нашего нестабильного времени. Больше смелости и усилий требует неподчинение естественным человеческим инстинктам, подготавливая человека к непредсказуемому.

Позапрошлой осенью Нидерхоффер продал огромное количество опционов, надеясь, что рынок будет оставаться стабильным. Но, откуда ни возьмись, два самолета врезались в здания Всемирного торгового центра. "Я был раздавлен, - Виктор Нидерхоффер качает головой, потому что он никак не мог предвидеть события 11 сентября. - Это случилось совершенно неожиданно".